Сергей бобренев в знакомствах тула

atdemingholk.ga: Гиляров-Платонов Никита Петрович. Из пережитого. Том 1

сергей бобренев в знакомствах тула

Ищете парня или мужчину с именем Сергей Бобренев? Воспользуйтесь поиском людей СЕРГЕЙ, 44 года, Тула Другие люди с фамилией Бобренев. Ищете парня или мужчину с именем Сидор Бобренев? Воспользуйтесь поиском сергей, 39 лет, Москва · сергей бобренев СЕРГЕЙ, 44 года, Тула . алексей Бобренев. 43 года, Коломна. сергей, 40 лет, Днепропетровск · сергей Бобренев. 40 лет, Днепропетровск. СЕРГЕЙ, 44 года, Тула · СЕРГЕЙ.

Красуется на дровнях или дрогах колокол, более или менее значительного объема, и на трех же дрогах на особой звоннице висит колокольчик, время от времени жалобно ударяющий: На многолюдных улицах, на площадях, на базарах в особенности, дроги останавливаются, лошади отпрягаются, а колокольчик с расстановками продолжает бить свою мольбу.

Русский человек снимает шапку, крестится и кладет в кружку по силе-мочи. Большой колокол нашей церкви был по уездному городу значителен, особенно в те годы, -- пудов. Приобретение его сопровождалось обстоятельствами, заслуживающими упоминания. В начале минувшего столетия господином города был именитый гражданин Иван Тимофеевич Мещанинов. Никто не смел мимо его дома проходить в шапке, а тем более обязательны были знаки почтения при личной встрече. Я застал еще в живых одного древнего желтовласого старца фамилия ему была, помнится, Лохонин ; а он застал в живых "коломенского бога", как называли Мещанинова.

Лохонин был еще мальчиком: Ну досталось мне; отодрать-таки отодрали, да и велел он меня в солдаты отдать Я бежал, и только бегами спасся". А Иван Тимофеевич был все-таки не более как купец! Таковы были нравы в первой половине прошлого столетия; по расчету лет Лохонина, полагаю, что происшествие случилось в тридцатых годах, потому что старику не было, кажется, полных ста лет. Решил Иван Тимофеевич слить колокол в свою церковь, и не маленький, в тысячу пудов. Едет к архиерею и просит благословения.

Как, Иван Тимофеевич, в приходскую-то церковь да в тысячу пудов? Это не полагается, не по закону. В приходской церкви позволены колокола только в сотни пудов. У нас и в соборе нету. Лучше закажи ты для Никиты Мученика другой, а этот отдай нам в собор. Колокол в тысячу пудов повешен на соборную колокольню и гудит на ней доселе; к Никите же Мученику доставлен новый; в пудов, с надписью: Но поднять тысячепудовый колокол на колокольню и даже подвезти его удалось не легко.

Шел хорошо; но подвезли к Пятницким крепостным воротам, -- остановился. И так и этак, народу прибавили, канаты лишние подвязали: Мастер сел на него с плеткой, как водится. Хлестнет; словно и тронется, а. Молебен с водосвятием служили; кое-как потом уж одолели; только вместе с мастером так и подымали на колокольню, и мастер все время, как поднимали, -- нет, нет и подстегнет". Такова местность, среди которой будут совершаться происшествия, описываемые в начале настоящих "Записок".

Добавлю, что, за исключением церкви пред глазами, лужайки шагов в тридцать длины и ширины и за ней дома каменного, которого только нижний этаж был отделан, а верхние окна забиты досками, я до семи лет не видал ничего или почти.

Весь мой горизонт ограничивался этим убогим простором. Меня никуда не брали, никуда не водили. Повернуть за угол забора, ограничивавшего лужайку справа налево была церковная оградаи пройти на улицу шагов за сорок, это бывало уже событием.

Вне своего дома, едва-едва я помню до школы, как меня при похоронах матери возили куда-то то есть на кладбище и как я спрашивал Максимыча, мещаниновского кучера: Помню еще, как сквозь сон, что Андреич, пономарь, упросил раз моего отца отпустить меня с ним на "иллюминацию"; как вывел он меня за город а мы и жили-то на конце городакак Андреич брал меня иногда на руки.

Идти было очень трудно; под ноги то и дело попадались рога, на которые я спотыкался вблизи были бойни. Много народу; ночь; слышалось пуканье ракет и виднелся щит, горевший огнями. Очевидно, происходило это 22 августа; но в каком году и сколько мне было лет, из памяти исчезло. Еще темнее следующее воспоминание. Зима; отец едет в Черкизово село верст 10 от города. Помню, то была помолвка двоюродного брата; как меня везли, в чем я провел несколько часов на "чужбине", все это вылетело, и в памяти осталось лишь, что и руки и ноги у меня окоченели.

Я попросился на печку, но мне возразили, что тогда у меня руки и ноги отвалятся, и подали холодной воды, куда я должен был опустить руки. Это меня поразило кажущеюся несообразностью и врезалось. Таков, однако, был мои небогатый опыт, такова ограниченность кругозора до самой школы, до семи лет. Теперь, как вспоминаю, поражает меня тогдашняя моя неразвитость. Из окон виден был у нас другой берег реки, на нем луг, а за лугом лес, среди которого пять больших деревьев выдавались из прочих.

Сиживал я у окна, вперял взор и спрашивал: Задавал я эти вопросы другим. Что мне отвечали -- не помню, но, должно быть, что-нибудь чересчур применительное к моему возрасту, уклончивое, без объяснения сущности, потому что долго так и оставалось у меня мнение, что там, за лесом, и конец света.

Удивительно потому, что я был мальчик смышленый, а к тому времени умел даже читать, но умственная жизнь по-видимому не начиналась, потому что так мало осталось в памяти из этого периода.

И в то же время чуял нелепость словопроизводства Коломны от "колом"! Этот замкнутый мирок, эта нелюдимость семьи, этот ограниченный круг, в котором вращались слышимые разговоры, именно это не было ли причиной, что при смышлености и возбужденной, по-видимому, мысли ум дремал? В школьном периоде испытывалось потом многое, подобным же образом странное.

Я признал бы невероятным, когда бы это случилось не со. Кончу описание родного города общею его наружностью, хотя ранее семи лет она для меня не существовала. Улицы в нем прямые и в большинстве мощеные, даже в тогдашнее время. Много домов каменных, почти большинство. В случайном разговоре услышал я замечание о кривизне улиц московских и задал себе мысленный вопрос: Только уже приехав снова на родину, убедился, что город распланирован правильно. А между тем об этой планировке я слышал еще ранее, и притом неоднократно, с рассказом об обстоятельстве, которым она была вызвана и которым потом сопровождалась.

Был пожар; за исключением нашего околотка, весь город был истреблен. Это случилось в восьмидесятых годах, ибо отец был еще мальчиком; вместе со старшим своим братом, на крыше дома, он метлой отмахивал падавшие головни. Ветер дул в нашу сторону; опасность была неминуема. Он исполнил, обошел околоток; околоток, который был обойден, уцелел. Мне перечисляли уцелевшие дома, с заключением, что "батюшка Никита Мученик заступился". Околоток уцелел, а город, и в том числе наш околоток, все-таки получил новый план, по которому церковь, выходившая на улицу, была отброшена от.

Новую улицу пересекал по новому плану переулок, который должен был от берега пройти насквозь до выгонного поля. На пути ему представлялись ворота и за ними сад Мещаниновых, тех самых, которых предок, Иван Тимофеевич, был "коломенским богом". Коломенский бог был уже в могиле, а здравствовал его племянник, Иван Демидович.

Видя беду, что двор и земля его разрежутся переулком, он отправился в Москву с опортовыми яблоками своего сада. Кто правил тогда Москвой, -- не знаю, но подарок был принят. Сад был пощажен, и переулок остановился пред воротами мещаниновского дома. Это было второе родное гнездо, не мое, но нашего рода. Длинный ряд княжеских каменных домов, почти на версту в длину, разнообразной, но замечательно изящной архитектуры, и притом расположенных со щепетильной симметрией, а впереди их три церкви, две по бокам и одна в середине, пред главным княжеским домом.

Таков был вид Черкизова с Москвы-реки, на которой оно расположено. В стороне от княжеской усадьбы, тоже по берегу, рассыпаны крестьянские избы, в несколько слобод, то есть улиц, все смотревшие зажиточно.

Этот вид Черкизово сохранило до освобождения крестьян, после чего последний из князей Черкасскихвладевших этим родовым имением, продал его в купеческие руки. Бывшая княжеская резиденция потерпела участь, испытанную потом многими и другими барскими имениями.

Новый владелец, купивший имение за сто с чем-то тысяч, сумел в короткое время выбрать из него более того, чего оно стоило в покупке, и потом продать, кажется, за тройную цену. Все, что можно было вырубить, вырублено. Изящный дворец, с не менее изящными флигелями, манеж, который бы сделал честь любому губернскому городу и не посрамил бы даже столицы, псарный двор в виде замка с башнями, оранжереи, -- все пошло на слом и продано враздробь: На месте палат осталось голое место с тремя церквами, на которые не имела права посягнуть коммерческая рука.

Каждая из церквей имела свое назначение и свою историю. Одна, ближайшая к селу, называющаяся Соборною во имя Собора Пресвятые Богородицыдеревянная, но выкрашена белою краской, под стать усадьбе, чтобы не портить вида. Это и была собственно сельская церковь; к ней, в виде прихода, принадлежало село. Другая, крайняя, с другого конца, была погостом, где жили только священнослужители; приход ее рассеян по заречным деревням.

Средняя церковь, пред княжеским дворцом, была "ружная". Строитель князь, он же зодчий всего ряда хором, не пожелал молиться вместе со своими "рабами", но хотел иметь свою церковь и своего попа, которого и посадил на "ругу", то есть на жалованье.

Словом, -- церковь плебейская и церковь патрицианская. Если князь не жаловал крестьянского деревянного храма, то и крестьяне не почитали и доселе, кажется, не почитают Успенской княжеской церкви, неохотно ходили и ходят в нее молиться, несмотря на то что она была теплая, имела придел с печью, тогда как Соборная оставалась нетопленою по зимам. От причта этих двух церквей и идет мой род по обоим коленам, мужскому и женскому. Для своей ружной церкви князь искал попа видного и с голосом.

В одном их своих многочисленных имений он нашел такового и перевел в Черкизово. Это был Федор Никифорович, мой прадед. Фамилии, разумеется, у него не было, и грамоту он знал плохо; но он поддерживал блеск княжеского двора.

Подобно лакеям, одетым в ливреи и напудренным, князь находил приличным, чтоб и поп гармонировал со всем двором. Конечно мой прадед был не пудрен, но обязан был носить башмаки и чулки, наподобие бального кавалера. К моему отцу перешли между прочим камышовые и недешевые по-тогдашнему трости с серебряными набалдашниками: Какую противоположность с этим изящным по наружности попом представлял прадед мой по матери, поп Соборной церкви Михаил Сидорович, по прозванию Болона!

Откуда получил прадед такое прозвище, родитель мой не мог объяснить. Но Болона был замечательный человек в своей окружности-- он слыл богатым: Да, сапоги, и это считалось признаком достаточности, потому что большинство попов одевалось в лапти и валенки. И Михаил Сидорович ходил также в валенках, но сапоги у него были и стояли в алтаре. Он надевал их во время служения.

Была ли у него ряса, предание умалчивает. Ряс вообще в заводе не было, и сельский батька, являясь в "епархию", чтоб идти на поклон к архиерею, брал рясу у кого-нибудь из городских священников напрокат.

Это было удобно и дешево. К чему же обзаводиться рясой? Михаил Сидорович ценил свою состоятельность и не прочь был ею похвастаться. В праздники, когда собирались у него гости из окружного духовенства, он водил их в светелку, подымал крышку сундука и показывал рубли.

Да, серебряные рубли были в диковину сельскому духовенству, быт которого совсем не отличался от тогдашнего крестьянского. И жили они во ста саженях один от другого, и были приятелями, водили хлеб-соль, как окажется из последующего. Уже после стал я вдумываться. Мне кажется, чулки, башмаки, даже плисовая ряса всё, разумеется, княжие подарки были в глазах ружного попа тем, чем в Павловские времена мундир для солдата.

Федор Никифорович скорее, вероятно, тяготился атрибутами блеска, нежели щеголял. Должно быть, и для него обычными были те же полушубок и валенки; а рублей и совсем не. Как бы там ни было, а два соседние попа, барский и мирской, в столь противоположной обстановке, были приятели. Федора Никифоровича Бог благословил детьми, преимущественно мужским полом; у Михаила Сидоровича Болоны была дочь. Он не отгадал; до свадьбы еще далеко: Времена тогда были тяжелые для духовенства.

Федору Никифоровичу хотелось спасти хоть кого-нибудь, и он нашел случай пристроить Матюшку, еще малолетка, во дьячки и тем избавить от семинарии.

Дьячком сын поступил к нему же, в Успенскую церковь, разумеется по назначению и с согласия князя, которому архиерей не мог перечить. До чего еще малолетен был мой дед в звании чтеца, доказывается тем, что, по семейному преданию, раз он, выйдя на амвон с Апостолом, сделал со страха против воли нечто такое, что случается разве во младенчестве.

История эта не имела дальнейших последствий, и Матвей Федорович успел дорасти до иерейского сана и поступил священником в Коломну, к Никите Мученику, где пред тем был священником его же родной старший брат.

Перерву на минуту историческую последовательность рассказа и обращусь к остальным членам семьи Федора Никифоровича. Старший его сын, Василий, не избег семинарии. Он прошел всю ее премудрость и даже был по окончании курса учителем семинарии, что не мешало ему быть с тем вместе протодиаконом Коломенского собора. Отличительным достоинством всех сыновей моего прадеда, по крайней мере Матвея, моего деда, и его брата Василия, была голосистость. Это были два редкие баса, а Василий Федорович обладал даже необычайным.

Иван Иванович Мещанинов сын того Ивана Демидовича, который отхлопотал поправку в городском плане передавал мне в сороковых годах, что во всю долгую жизнь свою он голоса такой силы и звучности не слыхал, сколько ни знавал протодиаконов вообще, и архиерейских, и придворных.

Раз было, говорил он мне, пью я у архиерея чай в Подлипках архиерейская загородная дача. День был жаркий, окна отворены. Это означало, что Василий Федорович зашел к брату Матвею как раз ко времени вечерни. Отправились оба в церковь, и за дьячка ли, за дьякона ли служил старший брат, но они потешались, распевая и возглашая вперегонки. Таков был рассказ Ивана Ивановича, человека, не способного преувеличивать: Тем не менее случай по-видимому даже невероятен.

Подлипки от города отстоят по меньшей мере версты на полторы, а Никитская церковь, где потешались два "быка", лежит на противоположном конце. Как бы там ни было, но голос, по крайней мере Василья Федоровича, был во всяком случае феноменальный. От его выкриков лопались стекла, как уверяют: Физиологическое явление это, оставшееся у меня в памяти по его необычайности, приводимо было в подтверждение библейских толкований богословами натуралистической школы. Так называлась школа, отвергавшая чудеса, но не решавшаяся спорить с Библией.

Все чудесные явления в обоих Заветах она объясняла естественными законами, и в том числе падение стен Иерихонских от трубного звука осаждавших израильтян. Здесь-то и пригодился голландский пивовар, которого без того я не имел бы удовольствия знать. Если существовал такой пивовар, то неудивительно и существование Василия Федоровича, глас которого разбивал стекла в окнах. Во время коронации императора Павла дед Василий в числе других протодиаконов участвовал в церемонии. Как случилось это, предание умалчивает.

Выходил ли такой наряд для самой епархии, или же наряжен был коломенский протодиакон лично по известному его голосу, достоверно то, что Павел поразился и потребовал Василия Федоровича ко двору, возвышая его в сан придворного протодиакона. Консерватизм, должно быть, в роду был у нас по мужскому колену.

Вместо того чтоб обрадоваться предложенной чести, Василий Федорович уперся, прикинулся больным, несколько времени воздерживался от служения даже у себя в городе и ходил, в качестве больного, летом в тулупе; подкрепленный свидетельством докторов и архиерея, он спасся от чести, которой позавидовал бы другой на его месте. Чтобы кончить с Василием Федоровичем, прибавлю, что с переводом Коломенской архиерейской кафедры в Тулу, с нею последовал туда же и протодиакон.

У него должно было остаться потомство, и встречая иногда в печати фамилию Черкизовский, я задаю вопрос: Как говорено выше, отец его, наравне со всеми лицами из духовенства, не имел родового имени. Приходилось Федору Никифоровичу выдумать, когда отдавал сына в семинарию, и он окрестил его именем села. Стоит сказать здесь, к слову, о происхождении вообще фамилий, носимых лицами духовного происхождения. Один шутник объяснял, что кутейника легко отличить по прозвищу: К этому объяснению я добавлю еще два вида: Этого рода фамилии уже более нового происхождения; их придумывали учители-умники и ректоры-прогрессисты тогда уже, то есть в нынешнем столетии, когда фамилии вроде Покровских и Воскресенских слишком опошлились и когда носить в своем имени напоминание о духовном происхождении начинало считаться не то что постыдным, а так, не вполне приличным; словом, когда левиты начали стыдиться своего происхождения.

Теперь я могу приступить к свадьбе, которой не без основания ожидал читатель при рассказе о моих прадедах.

Дауд Бобренев

Отдана она была за дьячка в Москву, Федора Андреевича Руднева. Фамилия Руднев показывает, что дед мой по матери происходил из села Рудни.

Странно как-то, что при тогдашней редкости сношений и при отдельности епархий, Московской и Коломенской, попала бабка в Москву; но было так: Чем он провинился, неизвестно в точности; покойный родитель говаривал о тесте, что он "варил солянку в церкви".

Так ли, иначе ли, но Руднев отрешен был от места и отдан в солдаты: Оставшаяся жена с дочерьми и сыном вынуждена была перебраться к отцу на хлебы в Черкизово. Сын взят был или отдан потом в "Армейскую семинарию"; две дочери, Акулина и Аграфена, тоже пристроены, одна за дьячка в Москву Аграфенадругая за дьячка же в Черкизово, к той же Соборной церкви, при которой был сам Болона; тогда это было.

На руках осталась одна младшая дочь, Мавруша, моя мать. У прадедушки Болоны была, таким образом, внучка, а у прадедушки Федора Никифоровича -- внучата, сыновья Матюши, и из них младший Петр. Старший, Федор, едва-едва лизнул школьной грамоты, а Петр подвигался в семинарии. И сыновья, и внучата навещали старика, ружного попа; ружный поп с Болоной приятель и сосед.

Младший внучек одного, Петруша, подходил как раз по возрасту к младшей внучке Болоны, Мавруше: Петруша годом был старше Мавруши. Старики про себя ударили по рукам: Петруша женится на Мавруше, когда, Бог даст, кончит курс. Болона уже на исходе дней; он передаст "Соборную" церковь и свой приход внучатам, доживая век на покое. Знали ль молодые до времени предназначенную им судьбу или нет? Но спора тут во всяком случае нельзя было ожидать.

Петруша был скромнейший, по-слушнейший юноша, очень красивый собой, а Мавруша и просто красавица. Какое могло тут встретиться препятствие? Ребята игрывали вместе, когда коломенские гости наведывались в Черкизово; старшие на них любовались. А намеченной чете, целомудренной в глубочайших складках души, даже в голову не приходило, что из них будет, и даже вопрос о браке вообще не приходил в голову: Прежде нежели перейду к рассказу о том, как исполнилось желание старших относительно младших внучат, я обязан досказать судьбу Федора Андреевича, записанного в гвардейские солдаты.

Не по душе пришлось это московскому дьячку. Он был живой, изобретательный человек, мастер на все руки, балагур, словом, -- человек скорее легкомысленный, нежели серьезный. Тем замечательнее твердость, им выказанная. Каким испытаниям подвергался он, сколько побоев вытерпел -- легко представить; это происходило в суровое Павловское время, когда палок не жалели. Во время сна стреляли над ухом Руднева, но он вышел победоносно и из этого испытания.

Не осталось начальству ничего делать; его выписали в нестроевые и перевели в Ревель, отдав в распоряжение тамошнему коменданту. Получив Руднева в распоряжение, комендант взял его к себе в денщики как смышленого и грамотного; даже более, приставил к детям в качестве дядьки и учителя. Глухота, разумеется, исчезла с той же минуты, как почувствовал себя Руднев в нестроевых; назад не вернут.

Нужно устраивать здесь, в Ревеле, свою судьбу и уметь снискать расположение командира. Деду моему удалось это. Он умел вкрасться; в нем было нечто кошачье даже в наружности: Учит дедушка княжат грамоте, князь в нем души не слышит: Не всегда княжата его слушались; дед сумел их развлечь играми или заковать их внимание рассказами, всегда увлекательными, умел пристыдить их в случае и в числе наказаний употреблял между прочим лапти, которые нарочно для этого сплел, лапти маленькие, на детскую ногу.

Они были и игрушка, и своего рода плетка; не слушается князенок, упрямится, ленится: Стыдно сиятельному, и средство действовало.

Но дед Федор таил далекие планы. Грамоте дети были выучены. Жена осталась на родине, дети. Мне хоть бы одним глазком взглянуть; отпустите меня к ним повидаться. Навек слуга я вашей княжеской милости". Князь был давно и постепенно подготовляем к такой просьбе; старался исподволь дед размягчить в этом направлении и сердце княжат. Отпуск не положен, нельзя". Но дед просил так настойчиво, так был убит разлукой с семейством; стали нападать на него меланхолические припадки притворства было ему не занимать ; так покорно и с такою сердечностью уверял, что "только лишь повидаться с семьей", а то он немедленно воротится и посвятит весь остаток дней сиятельному семейству, призревшему его, более дорогому ему теперь, нежели собственная семья.

Как он обошел формальности, не знаю, но он исходатайствовал деду ранее узаконенного срока "чистую" отставку. Дед собрался в Черкизово. Нужно перенестись в то время, когда не было не только телеграфа, но и почтой пользовались только состоятельные и привилегированные лица.

Послать письмо, это эпоха жизни, межа, с которой начинают отсчитывать время: Словом, прибытие солдата к жене, замужней вдове, было радостною неожиданностью. Объяснения, радостные слезы, рассказы. А в течение отлучки на военную службу, все-таки не кратковременной, случилось многое: Мавруша, между прочим, отдана замуж. Марья Михайловна проживала в Черкизове, но бывала иногда в Коломне у свата, Маврушина свекра.

Прошел день в воспоминаниях и разговорах. Наступает вечер и ночь. Марья Михайловна пропадает; где она? Федор Андреевич идет в Коломну к свату; он же и не видал его.

Жена там; она успела предуведомить о возвращении мужа. Новые разговоры, новые объяснения, новые радостные слезы. Проходит день, наступают вечер и ночь. Марья Михайловна вновь исчезает. На ночь она отправляется опять в Черкизово. За ней снова муж; но снова повторяется старое: Собирается семейный совет, которому жалуется полупризнанный муж. Ты -- солдат, а я не хочу, чтобы будущие дети мои были солдаты". Залилась сама слезами моя бабка, но осталась непреклонна. Расцеловались они как брат с сестрой, при дочерях и зятьях, и как брат с сестрой провели остальную жизнь.

Успел обойти дед гвардейское начальство, успел провести ревельского коменданта, но вся настойчивость его сокрушилась пред целомудренною твердостью женщины; мечты, которые годами лелеял он, обратились в дым. Федор Андреевич проживал потом то в Черкизове, то в Коломне, разумеется не возвращаясь в Ревель; более -- в Коломне, где помогал дьячкам в отправлении должности; зарабатывал иногда деньги чтением Псалтыря по покойникам, шитьем сапог и разным ремеслом, какое попадалось под руку.

Он не дожил до старости, а ранее того проводил и жену свою в могилу. Я упомянул выше об Армейской семинарии, куда отдан был единственный сын Федора Андреевича, Никита Руднев. Своенравный Павел, сосредоточив под управлением одного обер-священника все военное духовенство, устроил из него не только вполне независимую епархию, но и посадил обер-священника Озерецковского членом в Синод наряду с архиереями. Озерецковский -- лицо замечательное, заслуживающее подробной биографии. Он родоначальник направления, от которого по прямой линии происходят отец Беллюстин, автор книги "О сельском духовенстве", и журнал "Церковно-общественный вестник".

сергей бобренев в знакомствах тула

Личные неприятности с архиереем привели провинциального попа в Петербург, где чрез брата, члена Академии наук, он надеялся снискать себе защиту. Достиг он большего, нежели желал: Не здесь ли даже началась и вражда?

Озерецковский мстил затем не одному своему архиерею, но архиерейству вообще, будучи mytratus popa, как называл его митрополит Платон, -- "попом в митре", по власти не только архиереем, но почти патриархом, хоть и без епископского сана. У этого-то митрованного попа была не только целая епархия в виде армейского и флотского духовенства, но и особенная в Петербурге семинария, названная Армейскою и пополнявшаяся детьми армейских священников. В ней-то учился дядя Никита Федорович. Кончил ли он курс, неизвестно.

Между прочим, был он в качестве дьячка при Парижском посольстве, когда представителем России был князь Куракин; осталось предание, что в короткое пребывание при посольстве дядя удачно промышлял изготовлением и продажей кислых щей, напитка, неизвестного Парижу, но нашедшего там любителей.

Никита Федорович поступил затем в Медицинскую академию, был полковым штаб-лекарем и умер в Баку, оставив небольшое наследство сестрам по оригинальной духовной, о которой будет сказано в своем месте. Родословие моей семьи этим кончено.

Отселе выступит пред читателем сама семья, лица, которых я уже зазнал; ни деда, ни бабок я не застал, тем менее прадедов: Как сейчас, вижу его подпись; я ее изучил хорошо, когда простаивал всенощные и обедни в алтаре, что случалось нередко, и когда голодный ум просил работы. Я всматривался тогда в лепного голубя на своде над престолом и лепные же лучи, от него исходящие, в железные решетки окон, задавая себе вопрос, почему они здесь такого изгиба, а в теплой церкви -- другого.

Каждая мелочь каждой запрестольной иконы высмотрена; рисунок серебряных окладов на них, где травчатый, где прямолинейный, замечен; горнее место, престол с дароносицей на нем; ниша с выдолбленною в ней чашей на дне для выливания воды, жаровня, кадило, жертвенник, даже полотенце с круглым зеркалом в четверть величиной, -- все было сто раз осмотрено. Зеркало не раз было даже перевернуто и осмотрено с затылка. Не металлическое ли оно, какие бывают, я читал? Комод, где хранилась ризница, давно и не раз подвергнут тщательной ревизии: Разводы на парче, если какое облачение лежит на комоде, тоже известны уже, и знаю, в котором месте серебро осыпалось и видны лохмы каких-то желтых толстых ниток.

Но главными выручательницами были книги, лежавшие на том же комоде, "Устав церковный", во-первых Типиконраскрытый на том дне, которого служба правилась. Затем "Полный российский месяцеслов" с описанием соборов и монастырей российских. Обеим этим книгам я обязан многими сведениями. Наконец, старые приходо-расходные метрические книги; они давали большую пищу любознательности.

Какие смешные почерки, какие чудные имена! Некоторые и знакомы; это пишет Яков Юдич, староста; вон Половинкин, а он тоже был старостой.

А это кто же такой, Постников? Тоже староста; должно быть, это отец был Николая Акимыча Постникова. А вот "иерей Матфий Федоров"; это значит -- дедушка подписывал. Годы и дни рождения многих знакомых из прихожан запоминал я без усилия и без желания помнить, без ведома тех, кого удерживала память; но если бы меня спросили, в каком доме из прихода, я бы отвечал безошибочно, кто в этом доме когда родился и у кого кто был крестный отец.

Отсюда же я запомнил, что дедушка умер в году и что на его место поступил мой отец; с любопытством не раз пересматривал записи о моих сестрах и братьях, родившихся в Коломне, и о том, кто умер из них и. Никого я об этом не спрашивал, и никто об этом мне не говорил, и никому сведений своих я не передавал, но все улеглось в памяти. Итак, вот почерк дедушки, почерк твердый и ясный, как будто бы писавший и не из тех, кто "в школах не был".

Вдумываюсь теперь уже, кто, однако, деда учил писать? Не Федор же Никифорович, едва грамотный; должно быть, кто-нибудь из дворовых. И значит, дед писал довольно, когда рука так освоилась с пером, окрепла. Книги не дают ответа; они не заходят так.

Несомненно во всяком случае, что в восьмидесятых годах дедушка был уже не дьячком в Черкизове, а иереем в Коломне. О бабушке еще менее известно; ее в книгах нет, в семейных рассказах имя ее упоминалось редко; говорилось только, что она баловала и прикрывала старшего сына Федора, который был семье не на радость.

Детей у деда было пятеро: Средняя и младшая скоро овдовели и очутились снова на родительских руках. Это она; должно быть, приходила она на побывку к дочерям своим: Не без утешения вспоминаю я иногда, что родословие мое упирается в отставного солдата, а боком примыкает к ремесленнику и хлебопашцу. Судьба детей моего деда и их потомства этим и заслуживает внимания. В те времена, в начале нынешнего и конце минувшего столетия, ни в самом духовенстве, ни между ним и другими званиями за исключением дворянского еще не пролегало резкой черты и еще не зачиналось поползновений на какой-нибудь аристократизм попа пред дьячком и даже пред крестьянином и ремесленником.

Аристократизм не успел по крайней мере спуститься до села и до провинции. Только в Москве рядные, сохранившиеся в консистории от XVIII столетия, обличают лисьи шубы у попов, экипажи и даже крепостных. В уездной, хотя епархиальной, Коломне дед, городской священник, брат учителя, чуть не префекта семинарии, выдает дочь за причетника. Положим, Марья Матвеевна имела несчастье быть рябою и потому не нашла себе более видной пары; но и это обстоятельство не лишено значения: Во всяком случае, если бы лет через сорок потом и даже тридцать последовал в той же Коломне и даже в той же семье подобный брак, на него посмотрели бы как на похороны: Я помню девичество своих сестер; мое детское сердце вполне бы присоединилось к их отчаянию, когда бы предстал им такой mesalliance, и подсказало бы совет лучше оставаться век в девицах, нежели идти на такой позор.

Чудною представляется с нынешней точки зрения судьба и самой Катерины Матвеевны, тещи этого башмачника и этого мужика. Городской дьякон, за которого она была выдана, был не простой дьякон. Внушительно говаривали мне, что у него была "шпага и треугольная шляпа". Смутно я понимал, что такое шпага, но треугольной шляпы даже представить не мог; только ощущал, что какого-то великого отличия был удостоен дядя.

Дело в том, что Гастев, такова была фамилия мужа Катерины Матвеевны, с таким успехом учился в семинарии, что его отправили в университет для "усовершенствования в науках". Сверх латыни семинаристы тогдашние сильны были по-своему только в богословии и философии, а в положительных науках и новых языках плоховали. Лучших воспитанников ввиду этого посылали в университет. Там-то удостаивались они "шпаги и треугольной шляпы"; по возвращении же на родину поступали учителями в семинарии.

Гастеву дали кафедру французского языка и определили в приходскую церковь дьяконом. По нынешним понятиям, поступок дикий. Умницу, дважды ученого человека определяют дьяконом к какому-нибудь охряпку-попу, который, может быть, и до Риторики не дошел, а то и не нюхал семинарии совсем, и у которого, однако, по иерархическому подчинению профессор-дьякон обязан целовать руку. Ныне такой случай причислен был бы к "проявлениям возмутительного деспотизма".

Тогда же никого это не поражало, и сам Гастев не находил своего назначения неестественным. Ни малейшего намека на что-нибудь подобное ни от кого я не слыхал, а слышал, наоборот, другое.

Архиерей, помнится Афанасий, тоже знал французский язык что не за всеми архиереями водилось и потому с особенною внимательностью прислушивался к ученическим ответам на экзамене. Гастев докладывает, что переведено верно. Впрочем, мнимое неудовольствие не мешало преосвященному неизменно после каждого экзамена приглашать Гастева с собой в карету и везти к себе на трапезу. Но прежде чем доехать до архиерейского дома, горячий спор обыкновенно продолжался, и раз до того, что рассерженный Гастев вырвался даже из кареты и пришел к архиерейскому обеду пешком.

Что же, однако, произвело такой переворот в воззрениях, и в такое короткое время? Тем и другим внезапно приподнята была одна половина клира и над народною массой, и над другою половиной клира. С тем вместе низшая половина клира низвергнута была на степень париев, нечистых самарян, которым "жидове не прикасаются". Впечатление усиливалось грозою рекрутчины, постигавшей выброшенного из школы, если не успевал он ни попасть на церковно-служительское место, ни "избрать род жизни" юридическое выражение, означавшее приписку к податным обществами -- рекрутчиной действительною, которой подпадали дьячки, отрешенные от мест.

Школе сообщилась магическая сила; как прежде упирались, так стали теперь напирать. Кончить курс, быть "кончалым", стало мечтой, управляющею всеми помышлениями подрастающего духовенства.

Магическую силу приобрело не только звание "кон-чалого", но разряд, в котором курс окончен; кончивший в первом разряде всю жизнь потом свысока смотрел на второразрядного, тем более третьеразрядного. Чрез двадцать лет по выходе из школы он все еще видел в себе существо как бы из другого теста слепленное -- пшеничного, не ржаного. А что сказать о воспитавшемся воззрении на школьный отброс, из которого начал составляться причетнический класс!

Разумная в основании мысль Сперанского, осуществленная преобразованием духовных училищ, произвела бесспорный вред, отдалив клир от народа, вместо того чтобы сблизить их, и посеяв раздор в самом клире, разделившемся на "черненьких и беленьких". Любопытный факт общественной патологии в этом смысле явила, между прочим, известная книга отца Беллюстина "О сельском духовенстве", составившая своего рода эпоху в истории административных и законодательных отношений к духовенству, продолжающихся отчасти доселе.

Не щадя желчи и мрачных красок для изображения архиереев, которых автор величает "сатрапами в рясах", он с презрением, с гнушением опрокидывается на низший причт, даже не догадавшись, что обличает этим в иерее такого же сатрапа по отношению к дьячкам и дьяконам, каким описан архиерей по отношению ко всему духовенству.

Продолжаю прерванную нить рассказа. Не на радость семье был дядя Федор, сказал. В молодости ему предстояла солдатчина. Попал ли он под один из тех указов, которыми от времени до времени производилось "очищение" духовенства, или же совершил какую-нибудь прямую повинность, только дед, чтобы спасти сына, вынужден был отправляться в Москву и валяться в ногах у наместника.

Коленопреклоненный, со слезами молил он вельможу; но наместник был непреклонен, и дядю не миновала бы красная шапка, если бы не вступилась жена наместника, смущенная унижением "такого почтенного отца", как выразилась она, и тронутая его слезами. Черта опять не нашего времени: Спасенный от солдатчины дядя записан был в нижний земский суд и начал жизнь подьячего.

Женился он потом, завел свой дом; он выстроил его в Репенке так называется одна из городских слободна общественной земле, отведенной городом.

Берег речки Коломенки, на котором стоял дом, начал обсыпаться, и дядя перенес свою оседлость на другой берег речки. Там и я бывал, когда сопровождал причт со славленьем об Рождестве и Святой; кроме того, по случаю свадьбы Василия Федоровича, двоюродного брата, меня пригласили в качестве "мальчика с образом", неизбежного при благословении пред венчанием. Более я не бывал, и сам дядя навещал нас очень редко: Не помню, чтоб он был даже на похоронах моей матери и на свадьбе сестры.

Отношения между двумя братьями, а также и отношения сестер к старшему брату, вообще были холодные, чтобы не сказать неприязненные. Братьев отчасти разделяла самая разница развития и противоположность идеалов. Сестры боялись задорного, придирчивого характера, которым, к несчастию, одарен был дядя, и брани, на которую он был очень скор. Тяжелое впечатление и на нас, детей, производил этот старичок во фризовой шинели и в картузе, обыкновенно надетом глубоко, с крикливым голосом, резкими движениями и бородой, которая казалась мне всегда мало обритою, потому что колола меня при поцелуях.

С приходом его обыкновенно все разговоры прекращались; начинались сухие, отрывочные, казенные вопросы о погоде, здоровье домашних и тому подобные занимательные беседы. Я зазнал дядю уже в отставке, губернским секретарем. С иронией говаривал мой отец, и в глаза своему брату и за глаза, что он нарочно вертится в базарные дни у кабака на Большой Московской улице, чтобы задрать полупьяных мужиков, вызвать на оскорбление и слупить за бесчестие.

Дядя не гневался на это напоминание, напротив, с торжеством упоминал о своем калмыцком тулупе или даже указывал на него, когда дело бывало зимой.

Тулуп приобретен был именно этим путем. С самоуслаждением говаривал подьячий Екатерининских времен и о наездах нижнего земского суда на деревни. Это бывало истинным Тамерлановым нашествием: И рассказывалось об этом чуть не как о геройстве. В дяде, впрочем, была одна черта, возбуждавшая к нему мое сочувствие: Искусство к нему перешло, очевидно, от мещаниновских садовников. Сад Мещаниновых, послуживший, между прочим, как знает читатель, к изменению городского плана, был сад барский в полном смысле: Он неизбежно должен был иметь ученых садовников, и от них заимствовал дядя и охоту, и искусство.

Наш крохотный садик у Никиты Мученика щеголял разнообразием яблонь и крыжовников; это были следы трудов Федора Матвеевича, оставшиеся еще с того времени, как он жил при дяде. В собственном его садике цвели роскошные розы, и он ими щеголял.

Симеон Бобренев

Да и как было его не любить, особенно в сравнении со старшим братом, дерзким, буйным, "матерщинником", как выражалась о нем заочно одна из сестер?

Петруша был тихий, скромный, застенчивый юноша. Застенчивость осталась в нем неизменною до старости. Сколько могу судить, школа досталась моему родителю не трудно, чему должно было способствовать то, что учителями были родной дядя и родной зять между прочим.

Частию я перезабыл, может быть, а частию и сам отец, вообще не словоохотливый, скупился на подробности: Помещение было то самое, в котором и мне пришлось через пятьдесят лет внимать школьной премудрости. Остались до моего времени и те скамьи даже: Метод учения неизменно продолжался до самого преобразования училищ повсюду тот же, о чем также будет сказано, передам некоторые отдельные случаи, врезавшиеся мне в память, особенно врезавшиеся, должно быть, и в память батюшки, потому что он неоднократно к ним обращался.

Был, между прочим, у них учитель Малинин, жестокий как никто, секший семинаристов и к делу и не к делу, не за что-нибудь, а по расположению духа. Придет и велит перепороть всех от первого до последнего. И замечали мы, бывало, рассказывал батюшка, в каком сюртуке идет Малинин; если в "кармазинном", значит, всем порка поголовно, и мы к этому готовились. Что такое "кармазинный" сюртук, я не понимал тогда, не понимаю и.

Велико было терпение вообще у ребят. Против розги в принципе ни у кого не было и в помышлении протестовать; но такое беспощадное и бестолковое применение довело класс до неслыханного поступка: Почему прямо архиерею, минуя ректора и префекта? Должно быть, не надеялись на заступничество.

Нарядили двух депутатов и отправили в известные читателю Подлипки, за город.

алексей Бобренев, Коломна, 43 года - фото и страница

Кремль Коломенский "город", по местному наименованию стоит на горе при слиянии Коломенки с Москвою-рекой. Приречная часть стены, должно быть, и тогда уже до основания была в развалинах; путь к архиерейской даче, лежавший за Коломенкой, был виден из семинарии, помещавшейся в Кремле.

Расставили махальных, которые должны были подать условленный знак при самом выходе послов с архиерейского подворья. Дом семинарии сохранился доселе; но тогда у него было то отличие, что во всю длину его именно к той стороне, которая смотрит на двор, а через него и на Коломенку, тянулись снаружи "хоры", по-теперешнему -- открытая галерея с лестницами.

сергей бобренев в знакомствах тула

Сидят за скамьями полумертвые в ожидании семинаристы. Нужно понять их положение, припомнив, что тогда учащиеся были в полном архипастырском распоряжении, вне всякого контроля свыше; гнев архиерея, и все они стерты с лица земли. Класс ринулся на хоры, и таков был единодушный дружный напор, что хоры не выдержали и рухнули. Посольство увенчалось полным успехом.

Чрез полчаса пришел Малинин в класс, плакал, просил извинения; пенял, что не обратились первоначально к нему лично, объяснял, что виновата его болезнь, не он сек, а.

О другом случае порки вспоминал отец, касавшемся его лично. С двоюродным братом Прокопием, сыном Василия Федоровича, вздумали они прогулять класс и отправились за город. Дядя Василий явился тогда в класс, хотя и не в нем учительствовал, и произвел порку. Порка произведена была чувствительная, так что чрез пятьдесят лет живо вспоминалась батюшкою, и притом с одобрением. Простота отношений с учащими и с начальством была замечательная. Богословский класс располагался летом на чистом воздухе в саду Спасского монастыря, настоятелем которого был ректор.

И преподаватель-ректор читал свою лекцию, и ученики слушали его полулежа. Практическая значимость исследования заключается в том, что исследование дало результаты, которые могут послужить основой для укрепления ныне действующей правительственной охраны, создания эффективной защиты государственных деятелей от всевозможных угроз и вызовов современности.

Кроме того, материалы исследования могут быть использованы для разработки лекционных курсов, спецсеминаров, учебно-методической литературы по истории, политологии и иным дисциплинам высшей школы.

Результаты работы были отражены в печатных трудах соискателя, а также нашли применение в ходе его непосредственной профессиональной деятельности. Диссертационное исследование обсуждено и рекомендовано к защите на заседании кафедры истории Mil ГУ. Диссертация состоит из введения, трех разделов, заключения, списка источников и литературы.

Исследование показало, что служба безопасности имела глубокие традиции, была профессиональной и соответствовала самым высоким стандартам. Сотрудники правительственной охраны проходили специальную подготовку и в совершенстве владели вверенными им средствами защиты.

На их вооружении имелось самое первоклассное оружие и специальная техника: Они располагали надежным, хорошо защищенным комфортабельным транспортом: Максимальная эффективность работы охраны достигалась за счет продуманного разделения функций ее сотрудников.

Тактику своих действий руководители охраны строили в тесном взаимодействии с сотрудниками безопасности на трассах проезда, оперативно-технических служб и обслуживания. Служба правительственной безопасности строила свою деятельность в тесном контакте с 4-м Главным управлением при Минздраве СССР, медицинский персонал которого - врачи и медсестры, закрепленные за высокими руководителями, обязаны были оказывать содействие сотрудникам охраны.

С профессиональной точки зрения достаточно эффективным было взаимодействие работников службы безопасности с экипажами самолетов и вертолетов, бригадами поездов и железнодорожников, перевозивших советских вождей по стране и часто сопровождавших их во время зарубежных визитов. Одна из важнейших особенностей работы советской службы правительственной безопасности состояла в том, что ее сотрудникам приходилось много внимания уделять урегулированию различных инцидентов, происходивших с членами семьи охраняемого лица автоаварии и ссоры в общественных местах, нежелательные знакомства, настойчивое стремление со стороны посторонних лиц через родственников найти подходы к охраняемым и.

Проведенный в работе анализ подобных случаев показал, что уровень профессиональной подготовки сотрудников 9-го Управления КГБ СССР и предусмотренные широкие полномочия их деятельности позволяли в короткие сроки локализовать разнообразные конфликты и находить оптимальные пути выхода из трудных ситуаций.

В частности, автор отмечает, что весьма непросто сотрудникам правительственной охраны приходилось при организации зарубежных поездок М.

Горбачева и его супруги. Горбачева была по существу первой из жен советских руководителей, активно участвовавших вместе с мужем в официальных церемониях, поездках по стране и за границу. Она стремилась вести себя просто, казаться сведущей в соблюдении правил этикета, но иногда выходила за их рамки. Горбачеву показывали впереди мужа или подчеркивали, как она вмешивается в его беседу. Порой этому способствовали средства массовой информации, фото- и телекорреспонденты, стремившиеся выдвинуть ее на передний план, показать в ее поведении непривычные стороны.

Сотрудники службы правительственной безопасности неоднократно предотвращали назревавшие в данной сфере конфликты и сглаживали существовавшие противоречия. Руководители службы безопасности и ее подразделений несли основную ответственность за охрану политических лидеров СССР и создание нормальных условий деятельности для всех высоких руководителей страны и зарубежных гостей. Занимаемое ими положение в органах безопасности и выполняемые задачи позволяли быть в курсе многих внутренних и международных событий, мероприятий, проводимых руководством страны, принимать непосредственное участие в делах, скрытых до определенной поры от общественного мнения, быть на виду у охраняемых лиц и знать их ближе и лучше, чем кто-либо.

Однако в силу особого отбора и профессиональной подготовки сотрудники советской охраны никогда не использовали данную информацию в корыстных целях и даже после отставки политического руководства сохраняли ему личную преданность. В работе также показано, что проводившиеся в стране экономические и общественно-политические преобразования, начало которым было положено еще на апрельском пленуме ЦК КПСС г.

Ситуация осложнилась настолько, что в г. Народное недовольство политикой партии и правительства, в частности — недовольство антиалкогольной компанией, обострившимися межнациональными противоречиями и. Принципиальные изменения в работе службы охраны начались с августа г. Ускорение этому процессу придало еще и то обстоятельство, что многие сотрудники безопасности, вынужденные выполнять приказы, были арестованы и оказались под следствием.

Многие руководители 9-го Управления КГБ и отдельных подразделений охраны, которые не имели отношения к попытке переворота, видя сложившееся положение, сами подали рапорта и ушли со службы на пенсию. Плеханов, его заместители генералы В. Титков, начальник отдела личной охраны генерал В. Алейников и многие. С этого времени начинается общий развал КГБ, до того весьма мощной организации, долгие годы надежно обеспечивавшей государственную безопасность страны и надежную охрану ее лидеров.

Особая роль в этом процессе принадлежала В. В разделе отмечается, что именно Бакатин, стремившийся к сотрудничеству с западными партнерами, передал американским коллегам, в частности, послу США в Москве Р.

Страусу информацию и документацию, касающуюся оперативно-технических средств, установленных в американском посольстве, а так же ряд важных сведений, относящихся к организации службы правительственной охраны. В результате комплекса масштабных реорганизаций силовых структур служба правительственной охраны была существенно ослаблена и в начале х гт.

В частности, в г. Созданное осенью г. Иваненко на данном этапе не могло обеспечить должный уровень безопасности. Особое внимание в работе уделено работе созданной в г. Службы безопасности Президента России, возглавляемой генералом А. Автор отмечает, что эффективность работы нового ведомства во многом определялась личностными качествами А. Коржакова, сумевшего в кратчайшие сроки подобрать квалифицированный кадровый состав и установить в своем ведомстве необходимую в сложных условиях осени г.

Исследование показало, что Коржаков, являвшийся личным телохранителем Б. Ельцина, пользовался колоссальными полномочиями, далеко выходящими за рамки его статуса. С опорой на архивные материалы и личные воспоминания генерала, автор отмечает, что во время октябрьских событий Коржаков не только руководил охраной Президента, но и лично отдавал приказы, организовывал танкистов и даже руководил арестами. Автор делает вывод о заметном росте авторитета А.

Коржакова в Службе правительственной охраны и непрерывном укреплении его позиций. Исследование показало, что, несмотря на отставку, вплоть до публикации своих скандально известных воспоминаний в г.

Коржаков воспринимался Президентом Ельциным и членами его семьи как надежный человек и преданный соратник, способный квалифицированно организовать должный уровень безопасности первых лиц государства. В работе также отмечается, что в условиях нарастания экономического кризиса, обострения межэтнических конфликтов и неспособности центральной власти эффективно сочетать интересы местного и федерального развития к середине х гг.

По целому ряду объективных и субъективных причин местом наибольшего сосредоточения террористических групп в стране на протяжении х гг. Повернуть молодое поколение чеченцев к задачам восстановления хозяйства, рутинному труду на производстве или в сельском хозяйстве власть не смогла. Чеченцы находились на таком этапе своего исторического развития, когда повышенная конфликтность, агрессивность ко внешнему окружению являлась доминирующей чертой их социального поведения.

В этих условиях тяга к столкновениям, к силовому преодолению препятствий при решении повседневных проблем этнического самоутверждения стала непреодолимой. Неслучайно полевые командиры вооруженных формирований Чечни неоднократно заявляли о своем намерении совершить теракты в отношении первых лиц Российской Федерации, и, в частности, в отношении Б.

Поскольку эффективная работа Службы правительственной безопасности не позволила представителям международного терроризма реализовать свои угрозы в адрес государственных лидеров Российской Федерации, основной удар боевиков был направлен на физическую ликвидацию верных России местных руководителей в Чечне, Дагестане, Калмыкии и других регионах Юга страны.

О масштабах угрозы терроризма свидетельствовал штурм здания Госсовета Республики Дагестан в Махачкале, произведенный 21 мая г. Зачинщиками погрома назвали депутата Госдумы Надира Хачилаева и группу радикально настроенных исламистов -ваххабитов. Слабость государственной системы России проявилась в том, что из данной угрозы безопасности стране ее руководству не были извлечены уроки. Хачилаев остался депутатом Госдумы, никто из боевиков не понес наказание. В разделе автор показывает, что в е гг.

В октябре г. Постоянно увеличивались факты похищения людей: Не ослабевала проблема предупреждения захвата заложников, возможных проявлений экологического и ядерного шантажа и терроризма. Выдвигаемые временем новые задачи обеспечения безопасности первых лиц страны, требовали от Службы правительственной охраны оперативного реагирования, высокопрофессиональной подготовки и напряженной работы.

Государственный архив Российской Федерации. Текущий архив Федеральной службы охраны Коллекция документов 5. Закон о частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации. Милицейское законодательство в России: Новые законы и нормативные акты. Приказ МВД России от Сборник международных договоров Российской Федерации по оказанию правовой помощи.

Сборник международных соглашений МВД России. Итоги оперативно-служебной деятельности органов внутренних дел и служебно-боевой деятельности внутренних войск МВД Российской Федерации в году Отчёт перед гражданами Российской Федерации.

Преступность и правонарушения в СССР: Сборник статистических материалов, Финансы и статистика, Состояние преступности в России за январь-декабрь г. Строгий надзор налоговых служб.

Симеон Бобренев

Что и как проверяют налоговая инспекция и налоговая полиция. Законодательные и нормативные документы, разъяснения, рекомендации. Уровень нашей жизни в гг. Загадка Сталина и заговор Берия М. Государственная безопасность и время Государственная политика в отношении депортируемых народов Антонов - Овсеенко А. От Сталина до Ельцина. Мой отец Лаврентий Берия. Рассказы о калужских чекистах. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше. Факты, воспоминания, свидетельства, судьбы.

Руководство КПСС основа научной организации управления в органах внутренних дел. Российский научный центр Курчатовский институт. Это начиналось в Замоскворечье. Институт Атомной энергии. Разведывательные операции от Ленина до Горбачева. СССР в первые послевоенные годы. Сталинское Политбюро в послевоенные годы. Издательство Московского университета, Еврейский антифашистский комитет в СССР Биографический очерк об А. Строительство и пуск первого в Советском Союзе атомного реактора.

Сталин, Молотов, Берия, Маленков. История Всесоюзной Коммунистической партии большевиков. Международные конференции и круглые столы. История отечественных органов безопасности. В плену у красного фараона. Идеологические войны второй половины х годов: Я был агентом Сталина: Кто руководил НКВД Избранные труды в Зт. Следствие прибегло к извращенным приемам. Советская наука в годы Великой Отечественной войны.

Укрепление законности и правопорядка в общенародном государстве программная задача партии. Московские чекисты в обороне столицы —